Публикации > 1994

Валентина Толкунова: "Я верю в русский Север", газета "Красный Север", 7 марта 1994 год

(1/1)

Саша:
Валентина Толкунова: «Я верю в русский Север»

В нашем суматошном мире недостает стабильности, опоры на несомненные ценности, надежды. Образ некрасовской русской женщины, которая держала, гармонизировала жизнь, возвращает нам с эстрады именно эта певица.

- Валентина Васильевна, Вы не раз бывали у нас, заступились перед начальством за нашу областную филармонию, и вот в ней идет ремонт. Значит, судьба города трогает Вас?

- Есть русские города, которые действуют на меня удивительно, творчески, вдохновляюще. К их числу относится и Вологда. Здесь есть покой, необыкновенная высокая духовность, нравственность. Люди несуетные, и отношения между ними строятся не на деньгах. Разительный конраст с Москвой, в которой мне, как человеку, жить стало очень трудно. Едешь с вашим шофером, а он говорит не о том, что купил и за что сколько заплатил, а о вологодской земле, которая столько писателей России дала!

- Вы деликатно пометили разрыв между Москвой и Вологдой, как между двумя разными мирами. Центр активно навязывает провинции некий псевдо-американский жизненный стандарт...

- Я считаю, что нас просто затаптывают, русскую культуру, человека с его традициями и привязанностями, растаскивают по частям душу. Чем всегда был интересен русский человек? Тем, что определялся не материальными, а духовными ценностями. И этого не хотят замечать люди, призванные нами управлять. Американизированность общества, его расслоение идет и будет продолжаться. И каждому человеку придется решать, с кем и каким ему быть.
Но, я думаю, у нас много здравомыслящих, чистых и славных людей, которые не дадут России погибнуть. Их много на севере, в Сибири. И я верю в русский Север, верю в Сибирь...

- Русский мир держался на человеческой общности: когда трудно, плохо – подставляли плечо. Сейчас все более заметна разобщенность, равнодушие, эгоизм...

- Этому каждый должен противостоять сам. Важно, чтобы многие люди поняли, чего лишаемся и можем лишиться.

- Наш фотокор вернулся из Москвы и сказал: «Видел настоящего москвича и двадцать минут говорил с ним...». Вы для вашей многочисленной аудитории – настоящая русская женщина. Перемены в современницах Вас огорчают?

- Меня огорчают сейчас молодые девушки, им кажется, что красота в броскости, яркости, в цивилизации. Сухие, жесткие, они не понимают, что женщину всегда красила её мягкость, веселость, доброжелательность, готовность понимать и прощать.
Как замечательно сказала сегодня экскурсовод: человек должен уподобиться храму, что строится внешне просто. Белый, не броский, строгой формы, он изукрашен внутри фресками, иконами.

- Слушая Вас на репетиции, подумала, что телевидение жестко фиксирует внешнюю манеру исполнителя в ущерб живой интонации. Вы чуть приоткроете и сразу убираете интонацию тихой горечи, которую несет в себе и скрывает современная женщина. По-вашему, это интонация силы или слабости?

- Я думаю, что это интонация силы, потому что в печали есть свет. Его не много в веселости, откровенном хохоте, грубых шутках или анекдотах. Пушкинская светлая печаль – без уныния. Унывать, наверное, не стоит, как и гневаться, впрочем. Жить спокойной жизнью, в которой, конечно, радости не много. Но сама жизнь – радость. Существуешь, что-то претерпеваешь, преодолеваешь, сопротивляешься и знаешь, что сама жизнь – временна. И в этом есть грусть...

- Мир мужчины и женщины, по-вашему, полярный мир?

- Это разные миры, конечно. Иногда кажется, что женщина даже сильнее, крепче и тверже мужчины. Его одолевают стрессы и совсем не по семейным поводам. Мужчина – это работа, самоутверждение. Он не обращает внимания на мелочи: воспитание детей, характер жены, на её слезы. Зато на работе – он сгусток энергии, источник удивительной жизнестойкости, которая требует от него массу усилий, неразбросанности, жесткости, внимания. Поэтому мужчина и исчезает из женской жизни как ласковое создание, которое должно носить женщину на руках. Он не понимает, что семье необходимы его любовь и тепло.
Женщина, наоборот, исторгает из себя массу света, добра, человечности, тонкости, нюансированности в отношениях к детям, мужу. В её любви и есть продолжение жизни.

- Вы можете сказать про свой дом, как про свою крепость?

- Пожалуй, да. Но именно дом обозначается для меня и словом суета.

- У Вас взрослый шестнадцатилетний сын. Он музыкален, поёт? Вы как-то планируете его будущее?

- Он музыкален, но не поёт. Бросил музыкальную школу и дальше заниматься музыкой не будет. Хочет поступать в юридический ВУЗ. Мне кажется, это благородная для мужчины профессия, она даст возможность для самовыражения. Мне нравится его выбор, я буду ему помогать, а поступит он или не поступит, это уже его забота.

- Ваш брат, не отрываясь, читал во время репетиции, пел, не выпуская книгу из рук. Такой тесный контакт с книгой – черта семейная?

- Да, мы все любим читать, и домашняя библиотека у нас неплохая.

- Я заметила, что на Вас произвела сильное впечатление и судьба Варлама Шаламова, когда Вы были в маленьком его вологодском мемориале.

- Мне жалко его, жаль, что он оказался не очень сильной личностью...

- Вот как? Довольно неожиданное суждение. Почему?

- Он прошел страшный, страдальческий путь и сломался. Огромная, тяжелая лагерная пора его жизни повлияла на него так, что он не хотел и не смог забыть её, преодолеть, изжить. Самое яркое было у него там. Вернувшись к обыденной жизни, он не нашел в ней себя, не почувствовал потребности жить. Хотя был очень сильным человеком.

- Сейчас очень многого ждут от возвращения в нашу жизнь, в нашу действительность другой сильной личности – А.И. Солженицына. Связываете ли Вы с его возвращением надежды на какие-то перемены?

- Мне кажется, что от этого приезда мало что переменится. Я твердо знаю одно: с Россией, со своей Родиной надо идти нога в ногу, переживать и плакать её слезами, не за границей, а на этой земле.

- Когда Вам трудно, все кажется бессмысленным и не поется, чем утешаетесь? В чем и в ком находите для себя опору?

- В противостоянии тому, что происходит. Как бы это сказать? Я не позволяю внедряться в меня тому, что может сломать или переменить меня. Честно говоря, я и не хочу меняться. И верю, что я не одна, что людей, которые видят у России другое будущее, много.
Этот период, этот этап безусловного разрушения, что переживаем сейчас, обязательно нужен. Это очищение, освобождение от неживого. Но высок потенциал России, и в конце концов мы окажемся на верном пути. И порукой тому, может быть, как раз русская провинция, где живет дух предков.

С Валентиной Толкуновой беседовала Наталия Серова, снимал Вениамин Мительков.

"Красный Север", 7 марта 1994 год

MaKoUr:
№ 42 (22781) от 7 марта 1994 г., стр. 2

Навигация

[0] Главная страница сообщений

Перейти к полной версии