...
«Луговую сторону» Леонида Афанасьева следовало бы назвать объяснением в любви к родной земле и родной природе. Бесхитростный и очень лирический текст поэта Л. Куксо нашел в музыке композитора свое адекватное выражение. Все здесь просто, без затей и вместе с тем все отмечено печатью хорошего вкуса. Мерность и неторопливость движения придает сочинению колыбельный- характер. В припеве к солисту присоединяется хоровой ансамбль, поющий без слов.
У этой песни есть одна привлекательная особенность. Ее мелодическую основу—при известной доли фантазии—можно посчитать даже подлинно народной. Но в этом случае надо будет признать, что ее «обработка» композитором (фортепианное сопровождение: ритмическая структура и гармонизация) придает песне нарочито современное звучание. То есть здесь проявляется мастерство Афанасьева, сумевшего, с одной стороны, сохранить в «Луговой стороне» аромат русской народной песенности, а с другой, избежать архаичности, какой-либо стилизации под старину3 (прим.
.
«Колдунья» (слова С. Гребенникова и Н. Добронравова) звучит в фильме «Таежный десант». Героиня песни—одна из героинь фильма, натура шальная, нарушающая покой ребят молодежной бригады на строительстве магистрали Абакан—Тайшет. Она— источник ревности и прочих страстей человеческих, иными словами, истинная «колдунья».
Композитор весьма изобретателен в изображении музыкального портрета «колдуньи». Стилистическое решение песни близко к джазовому. Отсюда и темп твиста, указанный автором и хорошо прослеживаемый в аккомпанементе, отсюда и жесткие гармонические созвучия, а мелодия песни, лишенная плавного движения, подобна отрывисто роняемым фразам. Борьба одноименных тональностей—ре минора и ре мажора не завершается и в финале, где следует обратить внимание на мелодию заключительной строки песни, которая дана при повторном проведении в увеличении, и где достигает своей кульминации стихия гармонической «анархии» (прим. 9).
Песенные опусы Леонида Афанасьева не укладываются ни в специальные циклы, ни даже в подобие дилогий или триптихов. И все-таки сам композитор склонен те или иные песни выделить или, точнее, сгруппировать по каким-то, особым для себя, признакам, Менее всего здесь имеют значения даты написания сочинений: они могут следовать одно за другим, а могут быть разделены сравнительно большими промежутками времени. Кроме того, иная из таких песен может оказаться лишь частью большого музыкального целого (если говорить, например, о песне из кинофильма, то такая песня появляется не сама по себе, а в связи с какой-то определенной драматургической заданностыо). Для Афанасьева в этих случаях важна не столько общность темы, сколько общность духа* настроения, единого эмоционального состояния. И если вспомнить о том, как много в жизни композитора значила война и его участие в ней в качестве боевого летчика, нетрудно догадаться, что речь пойдет о песнях, посвященных тем, кто прошел с ним сквозь горнило этой войны.
Вот один из таких песенных «циклов»—своеобразная тетралогия, куда входят уже названные ранее песни «Не сбываются сны» и «Первая эскадрилья», а также песни «Вспомним, друзья» (слова С. Гребенникова, 1974) из хроникально-документального фильма «Крылья победы», посвященного встрече ветеранов Второй воздушной армии, и «Давай, дружище, помечтаем» (слова С. Волкова, 1982).
В снах ветерану войны являются «побратимы., те, что когда-то не вышли из боя», те, кого он, будь его воля, вернул бы к жизни, возвратил «их родным и близким». Но этим постоянным, словно преследующим ветерана снам никогда не суждено сбыться, и остается вечная боль невосполнимой утраты, и сам сон сменяется бессонницей. Но вот счастливая встреча тех же ветеранов, старых друзей, и все равно мысли уносят их из настоящего в прошлое, к суровым временам войны, оставившей неизгладимые раны в сердце, к тем временам, когда мужчин не осуждали за слезы в глазах («. в них боль и досада. / Это друзей, павших в боях, мы вспоминаем»). Ну а времена нынешние? «Жаль, что теперь больше летать мы не будем», но зато ветеранов сменили их сыновья, улетающие «в синюю даль, звук обгоняя.» Последние строки—уже из песни «Вспомним, друзья», после которой через восемь лет—и это как раз очень естественно для Афанасьева—появится близкий двум предыдущим третий песенный опус—«Давай, дружище, помечтаем». О чем он? Да все о том же—о дружбе фронтовых товарищей, о безграничной влюбленности в небо («Ну что земля в сравненьи с небом?!»), о преемственности поколений («А в небе—новые ребята, / Которым нет и двадцати, / Для них родное небо свято, / Что отстояли я и ты»).
Вот эта общность эмоционального состояния героев приведенных песен обнаруживается и в музыкальном решении каждой из них. Это особенно заметно в первых двух—«Не сбываются сны» и «Вспомним, друзья». Один и тот же «балладно-повествовательный» размер—б/8, почти одинаковая манера исполнения—«спокойно, задумчиво» и «спокойно, распевно», заведомо лирические по характеру вокальные партии. Песня «Давай, дружище, помечтаем», быть может, покажется несколько более яркой или, точнее, динамичной (за счет элементов гармонии и триолей, «вторгающихся» в мерную маршеобразную поступь фортепианного сопровождения), но и ее надлежит петь «спокойно, задумчиво»: в самой вокальной линии преобладает сдержанность чувств.
«Летную тетралогию» композитор нередко исполняет сам на своих авторских концертах (прим. 10 и 11).
А вот «еще один» Леонид Афанасьев—безудержно веселый, улыбающийся и радующийся весне. Это—в песне «Синеглазый месяц май» (стихи Б. Гайковича), которая написана для дуэта женских голосов4. У песни две особенности. Простота и ясность формы, решение вокальных партий' (в частности, «перекличка» голосов)—все это восходит к прекрасным примерам классики (например, к вокальным дуэтам Чайковского). С другой стороны, ритмическая структура («откровенный» твист) и гармонический наряд сопровождения придают песне «Синеглазый месяц май» вполне современное звучание. В сопровождении—глиссандо на черных клавишах: не должно ли это изображать солнечных зайчиков? По существу, музыка этого сочинения могла бы соитии : за танцевальную. В огромном списке песен композитора, полная света и улыбки, она—одна из самых жизнерадостных: музыкальный дуэт, воспевающий очарование весны и любовь (прим. 12; в этом же ряду находится песня «Идет весна» из кинофильма «Прыжок на заре» режиссера И. Лукинского).
Вышедший в 1976 году в Москве в издательстве «Музыка» сборник «Утренняя звезда» целиком посвящен музе Мусы Джалиля: сборник содержит двенадцать песен на его стихи; две из них написаны Леонидом Афанасьевым. Коротко о том, как они были сочинены. Это один из множества случаев, когда песни пишутся как будто бы по заказу, но на самом деле «заказ» лишь подталкивает композитора к тому, к чему он сам был давно ; расположен. Джалиль — особое имя в советской поэзии, имя, \ овеянное славой героя Великой Отечественной войны. Афанасьева всегда привлекало его творчество, но отдельные наброски не удовлетворяли композитора, и все оставалось незавершенным. И вот неожиданное предложение от издательства дать что-либо в подготавливаемый «джалиловский» сборник.
Следует заметить, что сборник предназначен для детей школьного возраста, и в этом плане рядом с музыкой романтически детской песни о юных моряках выделяется другая песня Афанасьева— совсем «недетская», очень серьезная—о храбром джигите5, Она по-своему немногословна, точно передает смысловой характер : стихов Джалиля. Если в них и есть лирическая нотка, то она окрашена в суровые тона: «В чистом поле погиб / Он в неравном бою, / И окрасилась кровью трава молодая. / Но простреленный ! стяг / Он, как клятву свою, / Младшим братьям своим / Завещал, умирая» (перевод Ю. Кушака). Суровый тон сохраняется и в , музыке—суровый и даже чуть жестковатый. В песне царствует какой-то особенный ми минор—с натуральной VII (в сопровождении, но не в вокальной партии) и пониженной II ступенями. На долю последней выпадает важная роль: именно II пониженная, часто повторяющаяся в остинатных интонациях хода басовых октав на секунду вверх (ми—фа; вступление, начало каждого куплета и заключение), сообщает произведению решительный, волевой характер. «Песня о храбром джигите»—песня-реквием, один из ярких \ примеров мужественной лирики Леонида Афанасьева (прим. 13). Расскажем о песнях, адресованных не только детям, но и
юношам. Обращает на себя внимание тот факт, что они мало чем отличаются от сочинений, предназначенных взрослым. То есть для них композитор не изобретает ни особенно доходчивой, специально-детской мелодии, ни упрощенного аккомпанемента. С одним из примеров «взрослой» детской песни мы только что познакомились. Действительно, Афанасьев далек здесь от умилительного тона. Он знает сегодняшних ребят, знает их интересы и музыкальные вкусы и пишет для них вполне современные произведения. Назовем хотя бы хоровую «Здравствуй, лето!» (слова Б. Гайковича), «Девчонка, мячик и мальчишка» (слова Я. Халецкого) и эстрадную сюиту для женского голоса в сопровождении фортепиано «Кем быть?» («Средь шумного бала.»)6.
В 1977 году вышел сборник композитора на слова Л. Куксо— «На что способен ты». На его обложке так и значится: «Песни для юношества». Название сборнику дала помещенная в нем вокальная миниатюра из фильма «Тайна горного подземелья». Сюда вошли еще четыре зарисовки из других кинокартин—«Соколенок» и «Наш черед» («Это было в разведке»), «Россия, до востребования—мне» («Там, где длинная зима») и «Песню сбереги» («Великие голодранцы»). Прослушав всего лишь три других песни сборника— шуточную «Будь здоров», лирическую «Луговая сторона» и «Экзаменов пора», с ее явно джазовым «характером», легко представляешь широту детского и юношеского музыкального мира Афанасьева. И в этой области творчества он стремится быть предельно искренним и очень точным в достижении образной выразительности.
Просмотренные сочинения позволяют сделать некоторые обобщения. Одно из них как раз и должно вытекать из того факта, что установленный нами «песенный ряд» возник без какого-либо учета хронологии; иначе говоря, порядок песен на страницах данной книги вовсе не соответствует тому порядку, в каком они были созданы автором. Подобное «вольное» обращение продиктовано тем важным обстоятельством, что Афанасьев — повторим сказанное выше—уже в самом начале творческого пути и именно в песенных опусах подтвердил свой высокий профессионализм. Если не трудно привести примеры того, как иная яркая композиторская индивидуальность эволюционирует в песенном жанре от несовершенных сочинений к совершенным, от более слабых к более сильным в художественном отношении, то еще в пору творческой юности Афанасьева стало очевидным, что песня—область его «кровная», и первый же успех композитора на этом пути не был случайностью. Вернее было бы сказать: песни Афанасьева более всего свидетельствуют об его тематической «всеядности», об умении естественно чувствовать себя в разных жанровых сферах (и лирической, и героической, и шуточной), но менее всего о том, что он проходил через какие-то «кризисные этапы» в поисках своего стиля. Впрочем, это вовсе не исключает неудовлетворенности композитора по поводу целого ряда отдельных песенных опусов: ведь иные из них в самом деле были далеко не из лучших.
А второе обобщение относится к стилистическим особенностям музыки Афанасьева, у которого главное «слово» принадлежит голосу, мелодии. Мелодической линии его песен дано решать, по существу, самое важное—раскрытие образного содержания поэтического текста. В том смысле самое важное, что, как бы ни было красноречиво фортепианное или оркестровое сопровождение (да и следует ли рассматривать его отдельно от вокальной партии, когда говорится о художественном образе песен в целом?), голос определяет «национальную природу» музыки, в частности русскую («Луговая сторона», «Ты сказал мне три словечка» и «Отчего же ты, любовь, такая?»); прежде всего голосу дано воскресить тревожное настроение военных лет, их суровую поступь («Где шли патрули бессонные», «Песня о храбром джигите»); наконец, прежде всего дуэту двух женских голосов обязана песня «Синеглазый месяц май» своим очарованием, своей легкостью и изяществом, весенним колоритом.
Вальс—частый гость в вокальной лирике, в частности русских классиков и советских композиторов; приверженность Афанасьева к этой форме вполне традиционна. У него достаточно песен, где либо в нотах просто указывается «В темпе спокойного вальса» («Свыкнется—слюбится», слова Л. Куксо), «Легко, живо. Темп быстрого вальса» («Семнадцатая весна», слова Е. Горбанской), «Широко. Темп медленного вальса» («В тихий час рассвета», слова Б. Гайковича), «Свободно. В темпе вальса» («И я иду теперь с работы», слова В. Яковенко), либо движение музыки подчинено трехдольному размеру в клавире, естественно, он и находится при ключевом знаке и хорошо передает вальсообразный характер, хотя соответствующая авторская «ремарка» в нотах и отсутствует. Таковы лирическая песня «Отчего же ты, любовь, такая?» на слова С. Щипачева, «Полярный день» на слова М. Рейтмана, Вальс начинает и завершает песню «Переулок на Арбате». В этой же песне, напомним, за двухдольным куплетом идет трехдольный вальс припева.
Пожалуй, отдельно следует сказать о песне «У старых лип», слова которой написаны Л. Куксо. В самом начале ее значится: «Спокойно. Свободно. В темпе медленного вальса». Затем, «по ходу» музыки совсем, казалось бы, неожиданно появляются такие обозначения: «В темпе вальса», «Медленный вальс», «Вальс» и даже просто «Спокойно». Что вызвало у композитора столь своеобразную и, главное, тщательную дифференциацию темпов? Вне сомнения, желание подчеркнуть едва уловимое и всегда очень капризное rubato вальсового движения, которое самым естественным образом то чуть замедляется, то чуть убыстряется.
Вот еще три вокальные миниатюры Леонида Афанасьева, относящиеся к той группе песен, где автор заботливо ставит слово «вальс». Две из них связаны с киномузыкой; «Снегом запорошена» (слова Б. Гайковича) звучит в фильме «Стучись в любую дверь», а «Вечерняя песня» (слова того же поэта)—в фильме «В одном районе». Впрочем, песня «Снегом запорошена» возвращает нас к тому случаю, когда припев и запев идут в темпе вальса, зато сам куплет—в размере /4. В картине «Стучись в любую дверь» решаются нравственные проблемы перевоспитания, ее герой Генка связан с преступным миром. Грубый и наглый со всеми, он неожиданно преображается под влиянием возникшего у него чувства любви. Песню «Снегом запорошена» как раз и исполняет в клубе под Новый год любимая им девушка. Мелодия по-своему наивна и трогательна. Может даже показаться, что она предназначена для детей и близка к колыбельной. Обращает на себя внимание и нарочитая мягкость, приглушенность звучания; все динамические оттенки песни не переходят границ пиано.
«Вечерняя песня» звучит в фильме, действие которого происходит в Казахстане, его герои—казахи. И в этом примере Афанасьев выступает как мастер, умеющий придать музыке определенный национальный колорит, не прибегая при этом к цитированию образцов казахского фольклора. Возможно, «Вечерняя песня» написана не без влияния очень популярных в свое время «Двух ласточек» Е. Брусиловского на слова А. Таджибаева, но тогда вполне уместно было бы видеть в ней своеобразную дань уважения ученика к своему учителю. Момент же стилизации относится только к вокальной партии, тогда как гармония в сопровождении и в особенности элементы подголосочности в его средних голосах нарочито «нефольклорны». И это придает «Вечерней песне» Афанасьева особую окраску.
По одному названию песни «С новым счастьем, друзья!» (слова Б. Гайковича) легко определить ее назначение. Она, действительно, была сочинена Леонидом Афанасьевым для новогоднего «Голубого огонька» Центрального телевидения и Всесоюзного радио в 1957 году. Это истинно концертный вальс, истинно эстрадная песня. Развитая, широкая по диапазону партия голоса, использование приемов вокализации—все это требует виртуозного колоратурного сопрано, предназначено для концертной эстрады.
Как ни странно, в песне «С новым счастьем, друзья!» преобладают тихие звучности: всего лишь форте в последнем такте! Но это не лишает ее экспрессии, тем более что в заключительном (третьем) куплете музыкальное «действие» становится активнее, динамичнее: здесь возникает короткий, но очень выразительный «контрапункт» к партии вокалиста в верхнем голосе сопровождения, эффектные пассажи движутся снизу вверх, наконец, происходит расширение самого куплета за счет повтора трех его последних строк и связки, в сущности, повторяющей основную тему песни как бы в сжатом виде,
И еще одна песня в этом жанре — «Здравствуй, вальс!» (слова
Л. Куксо). Она представляет несомненный интерес потому, что в ней композитор прибег к редкому для себя приему цитирования, Песня была написана в 1975 году—к 30-летию Победы. В этой, очень просто и изящно сделанной вокальной миниатюре «приведены» мелодии двух очень популярных сочинений М. Блантера— М. Исаковского и М. Фрадкина—Е. Долматовского, ставших советской песенной классикой—«В лесу прифронтовом» и «Случайный вальс» (другое название—«Офицерский вальс»). Из приведенного в нотном приложении примера наглядно видно, какими поэтическими строками вызваны эти музыкальные «реминисценции» (прим. 14).
...
